Дмитрий – единственный сумчанин, участвующий в военно-исторической реконструкции дня Бородина — рассказал «Данкору», как это происходит.

«Ни разу не пропустил ЕББ»

- С 2001 года я ни разу не пропустил ЕББ — ежегодную бородинскую баталию – так мы между собой называем Всероссийский военно-исторический фестиваль «День Бородина», — рассказывает Дмитрий. — Там собираются очень разные люди: предприниматели, чиновники, профессора… Есть, например, начальник транспортной милиции — полковник, но на Бородинском поле он рядовой. Длится реконструкция два дня. Первый день — репетиция: часами мы тренируемся перед "боем". В этот день, как правило, зрителей бывает даже больше, потому что милиции меньше и люди могут зайти на поле, пообщаться с участниками. А на второй день даем бой – примерно 1,5-2 часа. В неюбилейные годы обычно бывает 1 тысяча участников, может, чуть больше, а зрителей – тысяч 5-6. А вот на 200-летие, через четыре года, думаю, соберется несколько десятков тысяч.

Воспроизвести полностью Бородинское сражение - задача у нас не ставится. Мы воссоздаем отвлеченный эпизод боя эпохи 1812- го года. Как таковых, Кутузова и Наполеона у нас нет, но в прошлом году приезжал к нам знаменитый Марк Шнайдер – признанный Наполеон современности (говорят, похож один в один). Я видел его вблизи, даже удалось немножко пообщаться (на ломаном английском) — действительно очень похож.

Звездные войны

- Стреляем мы, конечно же, холостыми, но все равно было несколько несчастных случаев, связанных именно с артиллерией.
Нельзя сказать, что это закономерность, но риск травматизма на таких мероприятиях, безусловно, повышенный. Некоторые переоценивают свои силы. Молодежь, когда в первый раз приезжает на битву, немного разочаровывается, потому что ожидает такого экшна, фулконтакта – сейчас, мол, головы полетят. Ну а кому охота калечиться или портить свой мундир, который обошелся в несколько сотен долларов?

Нужно отметить, что русские реконструкции отличаются от европейских некоторой удалью и бесшабашностью. Там вышли, постреляли и разошлись. Как-то поехали наши ребята, кажется, на Ватерлоо (русские войска не принимали в этом сражении участия, поэтому пришлось играть прусаков, т.к. у них форма похожа на русскую), вместе с немцами. Когда французы дали залп, наши упали в траву, в грязь. А немцы стоят с удивленными глазами: «Ребята, что вы делаете?» — «Ну как же? Залп, кому-то надо упасть, в нас же попали!» — «Мы такого никогда не делаем, мы бережем свои мундиры».

Зато пиротехники у нас отрываются по полной, минируют все поле. Пушки раньше по большей части стреляли чугунными ядрами, которые не разрывались, а просто разрушения производили.
Наши же пиротехники закладывают в землю такие заряды, что, когда это все рвется, – похоже уже не то что на Великую Отечественную войну, это уже спецэффекты из «Звездных воин». Мы называем такие взрывы «хоттабычами» – вначале огонь, а потом клубы дыма до неба. А в заключение взрывают чучело в мундире с пиротехнической закладкой – оно взлетает метров на 15!

«Угощу я друга»

- Во время фестиваля ночуем в палаточных лагерях прямо на поле. В палатках столы накрыты – это обязательно, ведь, когда приезжаешь в Бородино и встречаешься с людьми, которых целый год не видел, этого праздника ждешь даже больше, чем Нового года. Встречаются старые приятели, общаются. Мы же не говорим там только о проблемах исторической реконструкции — говорим о том, как жизнь, кто женился, кто развелся, кто, где, как...

Путь в Бородино

- В детстве, как и многие мальчишки, я увлекался солдатиками, книгами и фильмами о рыцарях, древних воинах.
Повзрослев, заинтересовался историей, поступил в Харьковский институт культуры на отделение музееведения. После окончания института попал на работу в Москву в галерею авторского оружия "Русские палаты". Занимался современным авторским коллекционным оружием: сабли, ножи, булатная и дамасская сталь. У одного из моих сотрудников знакомый был участником военно-исторической реконструкции Бородинского боя. Он состоял в русском егерском полку (отдаленный аналог современного спецназа). Раньше я как-то темой наполеоники и наполеоновских войн не очень интересовался, но, когда увидел его обмундирование, услышал рассказ об этой реконструкции, мне очень захотелось там побывать. Однако тогда мечта не осуществилась: сменилось руководство музея, и я вернулся в Сумы. Здесь я пробыл около двух лет. Но понял, что мне не хватает того, что имел в Москве, и снова вернулся в Белокаменную.

Новая моя работа была связана с конным туризмом. Я увлекался верховой ездой, и мне предложили работу инструктора по конному туризму. Место историческое, под Можайском, и как раз в 12-и км от Бородинского поля. Так получилось, что первый раз попал туда инструктором — вел экскурсию в Бородинский музей-заповедник. Когда вывел из перелеска свою группу и увидел центральный памятник на батарее Раевского (есть такая колонна из темного камня с золотым куполом, очень красивая), побывал в музее — был очарован этим полем. После этого серьезно начал готовиться к участию в реконструкции битвы, а именно занялся обмундированием.

В 2001 году, частично обмундированный, я впервые принял участие в реконструкции Бородинской битвы. Тогда еще требования были не очень серьезные и на поле пускали даже частично обмундированных. Сейчас же, чтобы стать в строй, нужно быть обмундированным полностью.

Мундир стратегического назначения

- Один из главных принципов военно-исторической реконструкции – это максимальное соответствие формы. Раньше и солдаты, и офицерский состав были одеты исключительно в суконные мундиры. Я вступил в военно-исторический клуб «Кавалергардский полк» – это гвардейские кирасиры, самый элитный полк русской императорской армии, тяжелая кавалерия.

В походах кирасиры носили серые рейтузы – суконные брюки, внутри обшитые кожей для лучшего соприкосновения с седлом, чтобы не вытирались. Рейтузы надевались поверх коротких сапог, навыпуск. В парадной форме рейтузы заменялись замшевыми палевыми (цвет слоновой кости) штанами-лосинами, а из обуви носили ботфорты.
А мундиры у кавалергардов были из белого сукна и назывались колетами. Колет – французское слово. В эпоху средневековья колетом называли одежду из замши или очень плотного сукна, надеваемую под доспехи. Со временем рыцарство ушло в историю, но тяжелая кавалерия продолжала существовать. Поскольку кирасиры – своего рода наследники рыцарства, то кирасирский мундир назвали колетом.

Так вот, с этим колетом у меня связана целая история. Дело в том, что белое сукно сейчас уже нигде не ткут и достать его практически невозможно. Единственная точка в Советском Союзе, где это белое сукно производилось, — фабрика «Купавна» в России.
Благо она до сих пор существует, и я застал остатки этого сукна из старых запасов. Когда я его покупал, у меня спросили фамилию и для каких целей я его беру. Оказалось, это сукно (оно было чисто шерстяным, но с какой-то особенностью) в СССР шло на оборачивание каких-то деталей в военных ракетах, которые нужно было обезопасить от пыли. Вот такой у меня мундир – стратегического назначения.

«Смешались в кучу кони, люди»

- Так как мы кавалерия, у нас обязательно должны быть лошади. Сейчас лошадей приходится брать напрокат в частных конюшнях. На два дня стоит $100-200. А раньше лошадей заказывал устроитель праздника Музей-заповедник Бородино в отдельном кавалеристском полку. Полк стоял в Алабино (Подмосковье) и использовался в основном для съемок фильмов. Москвичи его называли блатным, потому что там служили дети режиссеров и актеров. У меня приятель служил вместе с Сергеем Жигуновым. Служил там и мой знакомый, ныне покойный Сергей Ростоцкий — актер, сыгравший гусара Дениса Давыдова в "эскадроне гусар летучих".

Я был в Алабино на повышении квалификации езды, а точнее, все сводилось к тому, чтобы наши начальники посмотрели, кто как ездит, и определили, кому давать лошадь. На самом Бородино был экзамен поклубно: претенденты на лошадь бросали стремена и гоняли рысью. Поскольку лошади во время реконструкции боя находятся в условиях, когда гремят пушки, звенит оружие (как у Лермонтова: «смешались в кучу кони, люди»), нужно уметь хорошо держаться в седле.

- К слову, по семейному преданию, у меня один из прапрадедов служил в кавалерии — вроде бы даже кирасиром.
Так что любовь к тяжелой кавалерии у нас в крови.