Лидия Литвинова, в прошлом диспетчер Сумского аэропорта, уже год работает в Тель-Авиве няней. Недавно она приезжала в Сумы в отпуск и поделилась впечатлениями об Израиле и людях, которые там живут.

Перелет

– Почему уехала? Потому что с тех пор как практически закрылся аэропорт, на котором я проработала более 30 лет, здесь мне очень тяжело жить и трудоустроиться. Я должна помочь дочери, сыну, внуку, а здесь сделать это не могу. Честно говоря, я бы поехала куда угодно, чтобы заработать. Получилось в Израиль, потому что туда уехала моя соседка. Она там уже пять лет, вышла замуж, устроила свою жизнь. Рассказала мне, что там не плохо. Заработки, конечно, не баснословные, но лучше, чем у нас. Я уехала в Израиль по контракту, у меня рабочая виза, оплачиваемый отпуск.

На холме весны

– Те, кто хоть раз побывал в Тель-Авиве, согласятся, что это город весны — зеленый и очень красивый. Наверное, поэтому он и получил свое название, в переводе с еврейского означающее «холм весны». На улицах растут финики и бананы. Там заботятся о растениях: к каждому дереву, к каждому кустику подведена специальная трубочка, орошающая растение (почва у них песчаная, не то что наш чернозем). Зелень везде, даже в подъездах домов. И еще, так как в Израиле очень теплый климат (летом +35, зимой +16), там нет отопления, а воду нагревают не в котельных, а на солнце. На крыше каждого дома стоят баки с водой, которая нагревается солнцем.

Циля

– По договору работодатель обязан мне предоставить нормальные условия проживания, поэтому бабушка Циля, за которой я ухаживаю, поселила меня в своей квартире. Поначалу было тяжело жить с чужим человеком, а сейчас уже свыклись, стали как родные. Моей Циле 82 года. Сейчас она уже совсем плохо ходит, поэтому сидит дома. Но всегда приглашает к себе педикюршу, маникюр делает, к ней ходит массажист, парикмахер. Она вся такая ухоженная, бровки подведены. Губы обязательно подкрасит. А что еще делать обеспеченной одинокой старушке?

Как оказалось, в Израиле не принято, как у нас, на старости лет досматривать своих родителей. Для этого нанимают няню или отправляют стариков в дом престарелых. Израильтянки на такую работу не пойдут, поэтому ищут русских, украинцев.

Наши там

– Я, как только приехала, думала, мне будет очень сложно без знания языка. Иду первый раз в магазин, переживаю, как объясню продавцам, что мне нужно. А оказалось, что за прилавками еврейских магазинов работают в основном русские. Наши убирают улицы, ведут хозяйство и смотрят за еврейскими детьми. Израильтяне не идут на такую работу из-за низкой, по их меркам, оплаты труда. По нашим же меркам зарплата вполне приличная. Русские, переехавшие в Израиль на постоянное место жительство, получают больше тех, кто трудоустраивается по рабочей визе. Но я, в принципе, не жалуюсь, полгода проработала — зарплату повысили, еще полгода — еще повысили. Теперь вот отпуск оплатили, правда, только две недели, а третью отдыхаю за свой счет.

Что касается моей нынешней работы няней, то все зависит от того, в какую семью попадешь. Если у молодых вести хозяйство или ухаживать за ребенком — зарплата минимум 1 тысяча долларов в месяц, если няней у пожилого человека, немного меньше.

В то же время израильтяне очень доброжелательно относятся к нашим, хотя, может быть, просто мне такие встречались. Ты у них спрашиваешь на ломаном иврите: «Где улица такая-то?» — они возьмут за руку, покажут, отведут.

На иврите по-русски

За год жизни в Тель-Авиве я так и не выучила хорошо иврит. Может, и лучше бы знала язык, но моя Циля, хоть и еврейка, говорит со мной по-русски. Последние лет десять у нее нянями работали русские. Циля общалась с ними, выучила язык и теперь говорит только по-русски. Бывает, приедет к ней сын, Циля начинает ему говорить что-то на иврите, а заканчивает на русском. Сын ей: «Мама, я не понимаю, говори на иврите, а она: «Я ж и говорю… Лида, что он хочет?» Или говорит мне: «Лида, у меня насморк, я вызвала врача, а как на иврите «насморк»? Я ей: «Назели», а она мне, «Да, точно. Лида, запиши мне».

А вообще, иврит — сложный язык. С одной стороны, вроде бы много односложных слов. Но даже если ты знаешь эти слова, в потоке речи понять, что говорят евреи, очень сложно. Например, «матроца». Можно подумать, что это одно слово, а это целое предложение: «ма» — «что», «ат» — «ты», «роца» — «хочешь».

О медицине

Как-то побывала я с Цилей в еврейской больнице. Меня поразило, как там ухаживают за пациентами. Обязательно два раза в день душ, даже для прикованных к постели (их моют медработники), спрашивают, что будут кушать, предлагая на выбор 4–5 блюд. (Кстати, в Израиле очень много русских врачей.)

Обстановка в больницах больше напоминает люксовый номер гостиницы, чем медучреждение: везде фонтаны, пальмы. И это при том, что лечат в Израиле бесплатно: за счет медицинской страховки. Меня тоже застраховали в соответствии с трудовым договором.

«Расцветали яблони и груши»

Как-то Циля попала в больницу. В палате с ней лежала старушка, уже не вставала, была при смерти. Смотрю, у нее на руке наколка — какой-то номер, я подошла посмотреть. Тут она у меня на иврите попросила воды, я дала, она опять: «Я хочу кушать». Моя Циля приревновала: мол, сиди возле меня, к другим не ходи. Мне пришлось сказать той бабушке, что я не понимаю иврита, только русский. А она вдруг так обрадовалась, посветлела, заулыбалась и говорит: «Катюша, Харков, Александр» и громко запела: «Расцветали яблони и груши…», а я ей тихонько подпевала. Так мы с ней раза три пропели, и старушка умерла... Как оказалось, с мыслью о своей самой большой любви. Ее родственница потом рассказала, что во время Второй мировой войны старушка, тогда молодая женщина, попала в Освенцим — крупнейший в Европе концлагерь, который еще называли фабрикой смерти: из нескольких миллионов заключенных в нем уцелело меньше трех тысяч. Наколку на руке ей сделали немцы, это номер, под которым она числилась в концлагере. В Освенциме она познакомилась с неким Александром из Харькова. Они друг друга очень любили. Александр пел ей «Катюшу»…